Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
16:14 

панда боб


• Вону пятнадцать. Он умеет сливаться со стенами на фоне школьного кафетерия или пейзажа спортивной площадки, и даже хулиганы не могут разгадать его в этом плотном амплуа неудачника. Вон – подружка, которую берут с собой на вечеринки, чтобы на ее фоне выглядеть колоритнее. Он тихий сосед, о существовании которого периодически забывают даже собственные родители. Weirdo, который свободно говорит на двух языках из сериалов о научной фантастике и собирает коллекционные фигурки. Все идет к тому, что однажды он умрет девственником, возможно, с каким-нибудь незначительным открытием в области точных наук (при условии, что родителям хватит денег на порядочный университет).
• С – стабильность, а не спонтанность, П – порядок и предсказуемость. Сначала Вон выстраивает системы, разбирая их на клочках бумаги и стареньких домашних планшетах, потом системы выстраивают Вона, проектируя его жизнь от A до Z, от будильника на полседьмого утра до здорового сна под искусственное пение экзотических птиц. Он смотрит на мир как на нечто, совершенно случайно произошедшее с ним, потому что с раннего детства читал истории про доблестных рыцарей, хитрых пиратов, отважных полубогов и прочих ребят, на которых Вон не похож и на одну восемнадцатую. По этой причине он выбирает течение – куда вынесут его обстоятельства, туда он и причалит, равнодушно пожимая плечами.
• Вместе с колледжем в жизни Вона появляется Риз – первый человек, с которым они моментально находят общий язык и тут же приумножают nerd level в радиусе километра раз эдак в пятнадцать. Каким-то образом даже в их с Ризом дуэте Вон аутсайдер, но быть аутсайдером в дуэте намного приятнее, чем без него, поэтому он выбирает тактику игнорирования неприятной информации. Если не думать о чем-то, то этого вроде бы и нет. Со временем они становятся лучшими друзьями, а Вон привыкает к такой форме изложения мыслей, как диалог.
• Впрочем, общаться с окружающими ему все еще непросто, особенно с незнакомыми, особенно если они женщины (упаси господь их оказаться сексуальными – ноуп, неа-нет, для таких случаев у Вона есть двухтомная энциклопедия о том, как "располагать к себе людей" и вон тот укромный уголок, куда он и отправится прямо сейчас, большое спасибо за внимание). Если можно избежать большого скопища людей, которые Вона смущают, он сделает все, чтобы их избежать. Он притворится больным. Придумает десяток срочных отчетов. Ампутирует себе ногу. Все что угодно, лишь бы не преодолевать собственного стеснения.
• Внутреннего бухгалтера в Воне не безуспешно может превозмочь только его внутренний сурикат (или какое-нибудь другое подобное животное, обитающее в дикой природе). Несмотря на размеренность бытия, периодически в нем просыпается потребность совершить нечто безумное или беспокойное, потребность, которую Вон всячески подавляет просто потому, что плохо понимает как с этим справляться. Тем не менее, именно она отвечает за пробудившиеся к 28-му году жизни амбиции, за способность совладать с толпой неразумных гиперионцев и за готовность рисковать собственной жизнью ради других. Так-то.
• Вон хороший друг просто потому, что очень долгое время жил в изоляции и успел познать всю печаль одиночества. Он не всегда может трезво оценить поступки окружающих (как в случае с Ризом и его мимолетным козлодойством) и слишком уж привык полагаться на массовую культуру в житейских ситуациях, поэтому обдурить его даже проще, чем ребенка. Мечтателен. Хороший стратег. И, если вдруг вы успели об этом позабыть, напомню еще раз – отлично считает. Просто превосходно. Вызывая нестерпимое восхищение, ага.

URL
Комментарии
2017-01-30 в 16:18 

панда боб
=/ +
— Ходовой конец обнесите вокруг коренного… — Вон делает глубокий вдох, затем медленный выдох. Нервная дрожь из его ладоней переползает куда-то в грудину, сцепляя солнечное сплетение. — Ходовой вокруг коренного… Коренного. В какой Вселенной эта информация вообще имеет смысл? Господи боже. Поэтому я ненавижу долбанное оригами, — мир начал скатываться в бездну в тот момент, когда первый самодовольный засранец пропустил «шаг 1» в пошаговой инструкции к созданию чего бы там он ни планировал создать, и скатился окончательно, когда этот сигнал самодовольного засранничества прорвался сквозь пространство и время и совратил лучшие умы человечества, побуждая их к использованию непонятных терминов в инструкциях "how-to для чайников". Очевидно, в ходе эволюции чайники должны были перейти на следующую ступень развития и начать вылезать на свет с глубинным осознанием таких вещей, как «коренной конец» и «обнесение», и только Вона мама родила дурачком. Ну что ж.
— Предположим… — бубнит он себе под нос, перекидывая веревку через расслабленные руки. Брошенное на полу эхо-устройство времен палеозоя попискивает и гаснет каждые три минуты, и в какой-то момент Вону приходится наклониться вперед и активировать его носом, потому что чертовы. узлы. не держатся без его помощи, и он в секунде от момента, на котором маленькие дети обычно истерично разбрасывают кубики по всему дому и принимают стоическое решение больше никогда в жизни не браться за это дерьмо. Из-за пластиковой маски эденианского сухопутного ящера, закрепленной на его лице, Вон дважды мажет мимо кнопки разблокировки, ворчит еще напряженнее и через десять минут все-таки заканчивает с проклятыми узлами.
— Как насчет отрицательного отзыва, умник, — вопрошает он в пространство и выставляет автору одну звезду.
Красавчик Джек лежит на полу в неуклюжей и, скорее всего, крайне неудобной позе, уткнувшись носом в собственные колени, и Вону самую малость не по себе из-за того, что он потратил почти полчаса на затягивание веревок вокруг Большого и Страшного Босса. Корпоративный тимбилдинг в Гиперионе пока что вызывает в нем больше ужаса и негодования, чем шесть долгих и мучительных лет старшей школы.
— Окей, — Вон возвращает Джека в сидячее положение (не с первого раза и, к собственному стыду, даже не со второго — парализованным мышцам подыгрывает гравитация), и с трудом сдерживает желание отступить подальше.
Вон знает это чувство, и имя ему — самосохранение. Причина, по которой люди никогда не засовывают руки в вольеры к хищникам; хватаются за винтовку, когда слышат звон стекла на первом этаже своей крепости; отдают грабителям кошельки и драгоценности. Это чувство накатывает волной на опустевший скрипучий пляж, проползает под кожей к той самой точке под ребрами, которая ускоряет темп, и оседает в горле. Даже с застывшим в пространстве телом, воспаленным взглядом и равнодушным лицом, CEO Гипериона напоминает очеловеченного подкроватного монстра, способного зубами содрать с тебя кожу, даже не напрягая челюстных мышц.
Воспаленным взглядом. Потому что это то, что происходит с человеком, когда его лишают возможности моргать.
Вон чертыхается и шарит по карманам. Из-за бестолкового куска пластика (какой в нем смысл, если нас и так пробьют по базе данных?) ему пришлось заменить очки линзами, и это была самая большая жертва в его жизни — Вон определенно не планирует переступать эту черту в ближайшие пятьдесят лет — вынудившая его прихватить с собой капли для глаз.
Помещение, которое стало их мнимой темницей (серая лампочка на толстом проводе, пропитавшиеся гнилью стены, отсыревший пол, раскатившийся трещинами чуть ли не до самого потолка, и скопище грызунов, посапывающих в связанные ладони — ага, как же!) выглядит даже респектабельнее, чем их с Ризом апартаменты. Это одна из заброшенных комнат цокольного этажа (цокольного относительно какой отметки, если пандорианская земля все еще в сотнях километров под ногами?) с тусклым, но теплым светом и алюминиевой пластинкой, имитирующей окно. Впаянный в нее экран уже не реагирует на прикосновения, поэтому окно зашторено чем-то почти старческим и неожиданно гармоничным в этих стенах, но абсолютно бессмысленном в контексте гигантского жерла гиперионской станции. Пол покрыт теплой щетинистой тканью, и если к нему прикоснуться, то в голове сразу всплывают эти уродливые мягкие кошки с презрительными мордами.
По этой причине, когда Вон на автомате кидает Джеку свой пузырек с каплями, они пружинят от согнутого колена и мягко приземляются на ковер.
— А. Ну да, — накатившее вдруг спокойствие отступает обратно, Вон делает шаг вперед и падает на колени рядом с CEO. Предчувствие чего-то недоброго подкрадывается со спины. — Мистер... Мистер Красавчик? Мистер Джек? Какой дурак это придумал? — Вон откашливается, и подбирает капли с пола. — Сэр.
Ему бы очень хотелось, чтобы идиотичность ситуации осталась где-нибудь за тонкой гранью его восприятия, но Вон, к сожалению, довольно сообразителен, особенно когда речь заходит о социальной неловкости. По этой причине, он открывает пузырек и застывает на максимальном отдалении от собственного босса — от босса всей этой станции, всей этой планеты и, скорее всего, всей этой Вселенной, раз уж Вон вынужден был примкнуть к секте гиперионского божества и позволить Ризу развесить плакаты по их гостиной.
— Они эластичны. Что-то вроде искусственной атмосферы вокруг глазного яблока. Защищают от песка, например, и соленой воды... — ему все-таки приходится немного придвинуться ближе, и Вон так аккуратно, будто кормит анаконду, нажимает на пузырек. Капли стягиваются, словно пленка, вокруг белка. — Я как-то читал про заключенного, которого отправили за решетку на пятнадцать лет, и за это время линзы успели врасти в его роговицу. Wicked!
Болтливость означает только одно — Вон начинает нервничать, теперь уже на полном серьезе. Пиарщики, с которыми ему повезло отправиться на это подозрительное задание, свалили больше часа назад за дальнейшими инструкциями, и теперь Вона охватывает паранойя. Паранойя человека, которого с детства приглашали на вечеринки только для того, чтобы облить пуншем и извалять в перьях; паранойя, власти над которой у него нет.
Черт бы побрал Риза с его "супер важными дедлайнами".

URL
2017-01-30 в 16:20 

панда боб
Когда Красавчик Джек в очередной раз отбыл по каким-то своим охерительно важным делам на прожженную Пандору и с ласковой издевкой похлопал его по щеке, говоря, что-то вроде: «тыковка, ты остаешься тут за главного пока папочка не вернется», он совершенно не думал о том, что может случиться нечто из ряда вон выходящее. Если вы, конечно, хотя бы немного смыслите в том, что такое «нормально» на Гелиосе. Исключительно для справки — адекватный человек не найдет тут ничего нормального, ну или почти ничего. И да — вам придется поверить на слово тому, кто в этом кое-что соображает.
Когда Красавчик Джек в очередной раз отбывает по каким-то там делам, в какое-то там место, на какой-то там срок — наступает время относительного спокойствия. Период, во время которого наивная рабочая сила всего Гипериона, посасывая свой полуденный кофе, думает, что в этом месяце у их босса опять случился приступ адекватности. Тот самый период, когда их утро не начинается с созерцания окоченевшего трупа бывшего коллеги за окном, когда из офиса не слышится выстрелов и когда Джек временами даже заговаривает с ними где-нибудь в Центре Героизма, улыбаясь почти приветливо.
Наблюдая за отбывшим к Пандоре шаттлом, Тимоти Лоуренс искренне полагал, что на протяжении недели будет заниматься монотонным разбором скопившихся отчетов, вынесением вердиктов по застоявшимся жалобам, предложениям и просьбам, и переговорами с теми, кто уже месяц (или два, или четыре) ожидает встречи или беседы. Тимоти думает, что целую неделю, он будет спать спокойно и передвигаться как хочет и где хочет, не оглядываясь на камеры наблюдения и не дергаясь от каждого чертового шороха. Тимоти думает и надеется, но судьбе вот глубочайше насрать на его чаяния и надежды.
Прижимаясь виском к полу, на котором он лежит совсем не грациозно и ничуть не по-хозяйски, Тимоти заторможено думает: «шершавенький», и пытается двинуть головой, но мышцы ватные и не поддаются, и его это действительно раздражает, потому что висок зудит, и он ничего не может сделать с этим. Тимоти думает, что потом (он верит в то, что это «потом» обязательно настанет очень скоро) ему просто необходимо наведаться в отдел разработок и прострелить руки всем тем, кто эти самые руки прикладывал к разработке парализатора. Или как еще, по-вашему, назвать эту херню? «Разрушитель надежд», пожалуй, потому что лежать на полу и протирать задницей директорское кресло, кроша на него какой-нибудь там булочкой с маком, это немного не мало, но совершенно разные понятия.
Еще больше Тимоти бесит ошивающееся рядом нелепое нечто отчаянно сражающееся с узлом. И вот эти люди — винтики огромной корпорации. Здорово, правда? Если бы Тимоти мог закатить глаза, он бы обязательно это сделал, потому что при всей его терпеливости, выносить происходящее со спокойствием древнего монаха ему действительно сложно, да и не особо-то и хочется. Когда нечто (боже, что за уродливая маска, неужели вы не могли отобрать у детей что-нибудь более нормальное?) поднимает его и помогает сесть, Тимоти на долю секунды даже испытывает благодарность, а потом вспоминает о том, что он тут вроде как пленный и настроение возвращается на прежний круг «ниже самого глубокого днища», из-за чего его взгляд становится угрожающим, а дыхание агрессивным.
Будь его язык более послушным и не липни он так к небу, Тимоти бы ляпнул что-нибудь в духе Джека (реального Джека), что-нибудь похожее на: «пора бы занести тебя в книгу вымирающих видов, долбоящер» или еще что-нибудь похожее. Он, конечно, видел многое ненормальное, но такого дерьма он не ожидал даже при учете всей его паранойи и осмотрительности. Когда ему в колено прилетает пузырьком, у Тимоти глазные яблоки начинают нестерпимо чесаться от желания закатиться, но вместо этого он просто смотрит вперед, где-то внутри себя искренне и с издевкой смеясь с того, насколько этот паренек похож на какого-нибудь там сапера.
Когда чудодейственные капли, — на свойства которых Лоуренсу искренне плевать, — обволакивают, наконец, его истерзанные глазные яблоки, он выдыхает спокойнее и не так раздраженно. По крайней мере, так может показаться на долю секунды, потому что в глазах Лоуренса, теперь уже не столь убитых, все еще читается это неописуемое: «вам всем пиздец». Хотя если быть честным, ему самую малость боязно, и он мимолетно думает о том, что неплохо было бы впасть в истерику или типа того, но он держится, потому что это было бы не по сценарию. Потому что он — Джек, а Джек не стал бы ни бояться, ни впадать в истерику, а его — Тимоти — личные пожелания уже несколько лет как, мало кого волнуют.
В какой-то момент Лоуренс чувствует, как организм немного попускает. Он чувствует свои веки и глаза (кто бы мог подумать, что нечто столько привычное может вызвать такой восторг), и этого достаточно для того, чтобы немного прищуриться и выражением глаз дать понять, что хорошее не будет длиться вечно; что наказание не за горами; и что сейчас тот самый момент, когда еще можно одуматься и выбрать единственно верную сторону. Тимоти действительно старается не смотреть на парнишку взглядом оголодавшего скагга, но судя по тому, как тот дергается и ерзает — получается у него откровенно дерьмово. И что самое отвратительное: Лоуренс совершенно не будет дальше, потому что все происходящее не чертов фильм, и никто явно не собирается рассказывать ему о том, что же будет дальше и какие планы у всего этого сборища отморозков на его подставную, скромную персону.

URL
2017-01-30 в 16:20 

панда боб
«Сэмми Лу», думает Вон, не особо обращая внимание на растревоженный шепот подельников. Сэмми Лу, с электронным попугаем в кармане рюкзака, ради которой он записался в класс робототехники и ходил туда шесть лет подряд, Сэмми Лу, с веснушками на светлой шее, сползающими на нос очками и предвестниками послепубертатной привлекательности. У Вона немел язык, когда он оказывался зажат между ней и классным помещением в десятки квадратных метров; провода спутывались в его пальцах, учебные пособия рушились на пол и внимание привлекалось со всех сторон. Вон привык жить в рассаднике теней, но когда Сэм появлялась рядом, над его головой возникала неоновая стрелка, как в старых двухмерных мультфильмах, где на персонажа обязательно падает фортепьяно, и Вон вдруг сам начинал замечать себя. Хуже того, его начинали замечать и остальные. Как-то даже сама Сэмми Лу зацепилась за него взглядом и подсела на одном из заданий.
Сколько стыдливых жарких ночей он провел в ее обществе (без ее непосредственного участия, конечно же, хорошая фантазия — залог качественной сублимации), Вон не признался бы даже с тесаком над головой.
По этой причине, совсем неудивительно, что именно Сэмми Лу всплыла в его голове, когда бестолковые работники PR-отдела наконец объяснили Вону, по каким коридорам нелегкая таскала их все это время.
Игра с похищением оказалась самым настоящим похищением, настолько аккуратно подстроенным, что теперь выход оставался всего один: пристрелить самого могущественного человека в Гиперионе, расфасовать его по спичечным коробкам и отправить на относительно далекие планеты ближайших систем. В противном случае их троих, по словам организаторов «игрища», «отымеют на глазах у всей корпорации, а потом выпустят в открытый космос (если, конечно, вам повезет)».
— Это все из-за тебя. На кой черт ты выдал им наши пропуска, теперь вся охрана в курсе...
— Кто бы говорил! «Предвижу, как все наладится, предвижу, как все наладится». Я тебя предупреждал, между прочим...
У приговоренного к казни есть возможность заказать себе предсмертный ужин. Все, что угодно: от трех коробок пиццы до лобстера под сливочным соусом, который заставит тебя рыдать от невозможности прожить свою жизнь полноценно, закрыв глаза на череду кровавых убийств, или изнасилование пятилетней девочки, или за что там еще сейчас приговаривают к смерти. Вопрос только в том, есть ли в этом милосердие? Потому что если последняя еда перед смертью — это пережаренная головешка брокколи, возможно, броситься в объятия старухи с косой было бы намного проще, нежели когда тебе напоминают о существовании куриных крылышек.
Вон — человек с тонкой душевной организацией, поэтому такие мысли всплывают в его голове как минимум пару раз в день и, если в этот момент никого нет рядом (потому что чтение мыслей реально, и однажды телепаты себя раскроют), он начинает их думать. Сейчас он думает только о том, что позорнее его девственной смерти разве что премия Дарвина. Со стороны провидения было бы как минимум порядочно сейчас высунуть откуда-нибудь любопытствующую голову и спросить Вона: «чего бы тебе хотелось перед смертью?». И тогда бы он ответил «Сэмми Лу», и как минимум одно глобальное сожаление могло бы самовычеркнуться из бесконечно длинного листа, хранящегося у Вона в черепной коробке.
— Вопрос в том, как нам спрятать тело.
— Вопрос как раз-таки не в этом...
— Да вы охренели, что ли? — спокойно обрывает Вон, устало массируя залинзованные глаза. — Мы не будем никого убивать. Это ведь не помощник курьера, это CEO. Наверняка тут половина Гелиоса — его замаскированные телохранители, которым приказано взорвать себя и всю платформу случае, если кто-нибудь вынесет боссу мозги.
Разница между человеком, посвятившим свою жизнь компьютерным играм, и ребятами с внушительным уровнем социализации — первые всегда без труда впечатляют вторых своими кровожадными фантазиями. Будь то выкорчевывающий внутренности монстр в форме настольной лампы или бытовая ситуация, близкая какому-нибудь шутеру военной тематики, простые смертные всегда поддаются своим впечатлениям намного быстрее.
По этой причине двадцать минут спустя Вона заталкивают обратно в комнату, без маски и с куском ржавой арматуры в руках.
— Просто ударь его по голове пару раз. Тем более, он уже видел твое лицо. Так будет проще.
— Выпусти меня сейчас же!
— Главное, не нервничай. У тебя получится. Вера в себя и работа в ко...
— Засунь свой тимбилдинг себе в задницу, Фитцрой!
— Не очень-то это вежливо.
— Давай я присяду в реверансе.
Когда дверь отвечает ему молчанием, сердце Вона складывается бумажным самолетиком и вырывается через горло тяжелым, нервным выдохом. Он оборачивается так, как дети оборачиваются на подозрительный скрип — лопатки сведены до предела и напряжение в плечах сковывает до самых костей. Надо было подумать про кляп, — проносится в голове, пока Вон сжимает пальцы на спасительной ржавой железке.
Удивительно, с каким трудом даже этот кусок амуниции отыскался на территории корпорации, главной целью которой является создание топового оружия. Самое топовое, что им удалось обнаружить, это набор ножей в кафетерии, которые за счет низкой амплитуды удара не смогли обогнать даже этот печальный кусок арматуры.
— Предлагаю решить эту ситуацию мирным путем. Без кровопролития с какой-либо из сторон, — предлагает Вон, все еще отгораживаясь от Джека расстоянием, будто мышь в аквариуме со змеями. — Основные плюсы такого исходя событий заключаются в том, что каждый из нас останется цел и невредим (возможно, кроме людей, которые всерьез хотят вашей смерти), но, к счастью, это не мы. Мы всего лишь хотим хороших позиций в Гиперионе. То есть… не в том смысле, что мы оставим Вас в живых, если получим позиции, а в том, что мы оставим Вас в живых, а позиции получим уже потом, когда будет усердно работать…

URL
2017-01-30 в 16:21 

панда боб
с фионой


Место, в котором Вон живет, в котором он ест, спит, встречает гостей, неловко заталкивая обгоревшие книги и календарь с февральской Miss Accountant под кровать; в углу которого виртуозно свалена вся техника, не утратившая надежды на восстановление — это самое место принято называть Офисом. Именно так, с заглавной буквы (пусть они и не произносят этого вслух), с каким-то ломким и почти религиозным придыханием в гласных. Связано это с тем, что когда-то эти обломки железа окружали кого-то из руководителей отделов и даже после удара о высохшую твердь Пандоры сохранили свое убогое великолепие. Вон потратил больше месяца только на то, чтобы заделать дыры в стенах и «обжить» их до абсолютно непригодного состояния.
Теперь от настоящего офиса здесь остался разве что стул, слегка обуглившийся по бокам, и чье-то лицо с глянцевого плаката, въевшееся в поверхность как после ядерного взрыва (что, в принципе, не так уж и далеко от правды). Тем не менее, дети Гелиоса находят романтичную иронию в том, чтобы обзывать жилище Вона тем, на что оно похоже меньше всего — и Вон последний, кто стал бы их переубеждать. Особой радости от этого, впрочем, он не испытывает.
Сдирая себя с постели ближе к вечеру, когда его to-do list помечен галочками почти полностью, Вон страдает так, как не страдало человечество в худшие свои годы. Последним пунктом его выверенного списка обозначены гонки («не умереть за рулем какой-нибудь развалюхи»), и Вон с удовольствием оставил бы его нереализованным (вопреки всей своей нелюбви к незаконченным спискам), но есть одна небольшая проблема: его внутренняя еврейская мать не может позволить своим маленьким офисным рыбкам сдохнуть от голода. И после того, как Гиперион вычислил как и куда утекают деньги с его корпоративных счетов, Вон всерьез задумался о таком развитии событий.
Конечно, теперь они намного лучше справлялись с оружием (настоящим, а не воображаемым) и даже приноровились разделывать мясо скагов так, чтобы его хватает как минимум на пару дней (Джоуби изобрел пять разновидностей супа, и один оказался не так уж плох на вкус). Тем не менее, ублюдки в масках все еще периодически пытаются отжать у них лагерь, и, в отличие от многочисленных компьютерных игр, в которых патроны падают с неба или всплывают со дна какой-нибудь свалки, реальная жизнь далеко не так благосклонна. Постепенно у них заканчивается все — еда, лекарства, оружие — и это в порядке вещей до тех пор, пока не начинают заканчиваться деньги.
— Давай украдем ключ от хранилища, Вон. Что же может пойти не так? – ворчит (впрочем, совсем беззлобно) Вон, перезаряжая пистолет.
Маска прилегает к лицу так плотно, что любое движение мимических мышц отзывается по ней рябью, но ему плевать. Лицо на этой оставленной богом планете — единственное, что у тебя есть. По этой причине, в случаях, когда они не могут забрать убитых с собой, чтобы закопать на самодельном кладбище у каньона, Вону приходится срезать лицо умершего ножом (его тошнит только первые три раза).
Они встречаются с Фионой недалеко от стадиона (в относительно безопасном отдалении, как сказал бы сам Вон). Он протягивает ей маску, на которой красной помадой заботливо нарисованы губы:
— Кажется, кто-то из моих ребят положил на тебя глаз.

URL
2017-01-30 в 16:22 

панда боб
От пыли можно задохнуться, ядовитая, умирающая планета, пропахшая смогом, ядом и алкоголем, которым большинство заливает все свои беды и свою тяжелую жизнь. Ее собственная тюрьма, в которую Фиона вернулась по собственной воле, оставив позади призрачную надежду на счастливую жизнь. И, конечно, она уверяла себя, что сделала это для Саши, нельзя бросить младшую сестру где-то далеко, одну в этом мире, хотя, на самом деле, просто сама Фиона ощущала одиночество и неправильность.
Пандора отравила ее саму. Привязала своими путам к этому отвратительному месту, забралась под кожу и заставила мутировать. Чертова планета — ее дом — ненавистная ей, далекая, одинокая свалка. Но только здесь Фиона умеет по-настоящему жить, ощущать себя той личностью, которую вылепили время и климат, которую обтесали события и люди эти события проворачивающие.
Это был ее дом.
Ужасная мысль, отравляющая. Но от нее не отделаться. Только вдыхая пыль от песчаной бури и запах паленого алкоголя, она могла ощущать, что живет. Что хочет жить. И сейчас ей очень хотелось жить…
- Фиона, — легкий стук в хлипкую дверь, совсем невесомый и такой галантный. Воровка ругнулась. Черт же дернул сунуться именно сюда, тем более одной. Злобно рыча, она хваталась пальцами за грязное стекло, ломая ногти и сдирая лак, заевшее окно не желало поддаваться. — Открывай, Фиона…
— Тебе никто не говорил, что ломиться в занятую кабинку неприлично!? — стекло треснуло, скрипнуло, но все же поддалось, она почти издала радостный вопль, но удержалась. Пришлось становиться ногами на шаткий сливной бачок, протискиваясь через узкое окно, единственный ее выход отсюда.
- А тебе никто не говорил, что следует возвращать деньги! — злобный рык, да и всякий возможный ответ, приглушил громкий хлопок, на миг оглушивший, псих пальнул по мелкому замку из дробовика. Фиона успела выскользнуть, упав на землю спиной и ощутив каждый камень сухой неплодородной почвы.
Ее здесь любили. А ведь пролетая мимо очередной планеты Фиона уже почти забыла, насколько же сильно. Скольких людей она обобрала? И сама не вспомнит. Скольких людей обобрал Феликс, а потом миленько свалил это на сестер благополучно сдохнув от бомбы? Вот уж точно гадай. Ясно было одно, в данный момент Фиона находилась в довольно интересном положении, которое обыватели зовут «полнейшей жопой» и просвета в виде выхода пока не видела.
Хотелось выть, а еще материть всех, кто попадается на пути, попутно отстреливаясь, но пули кончились еще где-то на середине диалога, коего она вообще не ожидала, иначе бы пришла не одна, а на всякий случай вообще бы не явилась. Одна плохая черта наемников — у них хорошая память на тех, кто должен им денег. Прямо удивительная избирательность.
Перекатившись, попутно глотая грязь, Фиона вскочила на ноги, по ту сторону милого заведеньица, что несколько минут назад был баром, а сейчас представлял собой решето, слышалась возня и бодрый слог, витиеватые эпитеты во всей красе давали понять, насколько же Фиона хороший человек и как ее уважают эти добрые люди. Оценить весь спектр эмоций не представилось возможным, в узком окошке показалось раскрасневшееся лицо, сменившееся дулом дробовика. Картечь ударила в землю и разнообразный мусор, воровка успела отскочить, ощущение того, что на нее направленно оружие, лишь только ускорило ее.
Скользя по сухому песку, она судорожно искала выход, пока не налетела на один из мотоциклов, ударившись голенью о колесо. Выть от боли было некогда, как и думать-то, особо. Спешащие на встречу оставили ключ в зажигании, да и вообще, какой самоубийца решит украсть транспорт у бандитов? Она, например. Но это уже совсем другая история. Вскочив на железного коня, Фиона с облегчением услышала громкий гул мотора, вывернув ручку газа, как раз вовремя, желтая дымка скрыла ее, упав прямо на высыпавшихся из бара коллекторов, уезжая, она слышала много интересного.
— Мой мотоцикл! Ах ты тварь! Я найду тебя! Ты труп, сучка! ТРУП! — остаток словесный проклятий заглушил шум гравия о паленую резину.
Что ей делать? Если бы она знала ответ на этот вопрос, то никогда бы не ввязалась в поиски проекта Гортис, да и вообще во всю эту катавасию с Хранилищем. Думать на бегу было сложно, тем более, что топливо кончалось непримиримо быстро, а погоня за ней все так же продолжалась. Вот что бывает, когда твое лицо развешено везде и всюду, Фиона, следовало бы знать…
В Острую Лощину возвращаться смысла не было, как и соваться куда-нибудь, где население превышает +1 человека — сдадут ведь. Или еще чего похуже. До Риза было не дозвониться, кажется гиперионец то ли обиделся, то ли ушел в продолжительный запой, а может опять засунул в себя что-то содержащие вредный вирус экс-босса, кто его знает. Впутывать в это Сашу не хотелось, только не сейчас, не хотелось бы, чтобы сестра пострадала. Афина наслаждается медовым месяцем, а Фиона не настолько свинья, чтобы портить еще и его, хотя бы из-за того, что Дженни ее сама и без охотников за головами раскатает вдоль ближайшего плаца. Глубоко вздохнув, воровка приняла решение…
— Да-да, я поняла, просто скажи, Вон здесь? — Фиона уперла руки в бока, рассматривая бывших гиперионцев. В общем-то, в данный момент они внезапно стали пандоровцами, прописка сменилась очень резко.
Болела спина, саднило абсолютно все, что только могло, а единственное, что удерживало от расправы было то, что арсенал закончился еще в баре. Воровка сняла шляпу и принялась ссыпать пыль и мелкую крошку на землю, не особо обращая внимание на гиперионовских детишек. Впрочем, они ее помнили, как-минимум как ту, кто запрыгнул внутрь Путника и подорвала там все. Ласково улыбнувшись, женщина нагнулась к одному из гелиосцев.
- И покажи мне, где у вас тут можно перекусить. Настолько голодна, что готова сожрать кого-нибудь. — Слава о людоедах-пандоровцах была не совсем безосновательной, по крайне мер один город таким точно промышлял периодически.
Бросив груду металлолома, что довезла ее сюда, Фиона спокойно прошла за ребятами с ухнувшейся станции. Иногда они были на удивление милыми.
Иногда.
А что еще оставалось делать? Нет ни денег, ни возможности их вернуть. А на арене относительно безопасно — в конечном счете, какая к черту разница, где ее будут пытаться убить и сбить. По крайне мере Вон согласился, из-за ностальгии, или из-за сотрясения и последующей психологической травмы, Фиона не стала разбираться. Просто покорно ждала, всматриваясь в желтую кромку пустыни, что уже было для нее странностью. Развести оружейного барона на новую машину было не сложно, мужик был в восторге от их прошлого выступления и ожидал чего-то в подобном духе и на этот раз. Фиона, конечно же, попыталась намекнуть, что ни Зер0, ни последующего убийства главного организатора ждать не следует, впрочем и разочаровывать тоже не стала.
И внимательно взглянула на Вона, протягивающего ей маску.
- Отлично, я как раз выкинула глаз генерала, мне нужен новый. — Воровка пальцем стерла край нарисованных губ — оголтелый сексизм. Вздохнула и все же натянула маску на лицо. – Но в следующий раз рисуй ровнее.

URL
2017-01-30 в 16:23 

панда боб
Вон сощурился и прижал ладонь к тому месту, где под прилипшей к телу рубашкой задыхалось от жары сердце.
— Я оскорблен до глубины души! Четыре года факультатива по иллюстрации — если бы я рисовал эти губы, тебе бы не захотелось снимать их даже в душе. Может, только ради того, чтобы не намочить.
Улыбка утонула в бороде, борода — во взмокшем со внутренней стороны пластике, и Вон неуклюже почесал подбородок. Родители таскали его по всем этим кружкам и клубам — дебаты, рисование, «гильдия любителей истории и историй» (благодаря которой Вон научился шить и, анализируя этот навык с точки зрения себя-почти-тридцатилетнего-и-застрявшего-в-пустыне, откровенно не прогадал), курсы квантовой физики и тому подобное, в надежде, что сын найдет себе друзей и раскроет какой-нибудь головокружительный талант (спойлер: этого не произошло).
Сейчас Вон все еще оглядывался на себя того, каким он рос — нескладным, трусоватым, задыхающимся от темноты и в темноте, сжимающим пальцы на железном корпусе фонарика, отсвечивающего в потолок букву «М» (по имени его любимого супергероя), когда нечто скрипело половицами в углу комнаты или запускало пальцы под одеяло. Тогда Вон говорил себе — «я слишком тощий. С рациональной точки зрения ни один монстр не выберет меня для обеда, потому что разделывание человека наверняка занимает время, а во мне даже нет мяса. Эй, ты! Во мне нет мяса, слышишь?».
Любопытный факт заключался в том, что с Пандорой это не работало. Жадная, оголодавшая сволочь, она распускалась по ночам песчаными бурями и шептала в самое ухо, — закрывай глаза, дружок, тебе пора спать (надеюсь хоть сегодня отожрать от тебя кусочек, мешок с костями), и Вон не перестал бояться темноты, наоборот. Теперь она пугала его по-взрослому, как пугает смерть, кредиты, первые признаки старости; вывешивая неоновые цифры над головой с обратным отсчетом, уходящим в бесконечность (только не дай ей себя обмануть, бесконечность человеческой жизни прерывиста и хаотична, это не математика, тут общих принципов не предусмотрено). Она либо сгущалась у железной прослойки его самодельной комнаты, либо расползалась по стенам и пропускала через себя все — от назойливых местных насекомых до не менее назойливых головорезов.
Вон осознал это два месяца спустя после того, как они начали обживать увязшие в песке остатки Гелиоса. Ночь наползла откуда-то с востока, будто они все еще висели в воздухе на космической станции, и очередной заместитель заместителя назначил им комендантский час (потому что вечеринки были изобретены только для тех, чье лицо блестит с глянца «работник года»). Свет в прямом смысле слова затух, и детям Гелиоса пришлось разбрестись по своим пещерам, чтобы кто-нибудь вдруг случайно не уличил их в том, как подрагивают колени — тогда они еще довольно скверно обращались с оружием, и даже вероятность забить кого-нибудь палкой была выше той, что отвечала за меткое попадание в цель. Вон проснулся час спустя от шороха в углу комнаты, и ирония происходящего наверняка растрогала бы его до глубины души, если бы он не лежал в одних трусах среди документов о поставке провизии и ему не пришлось бы защищать себя шариковой ручкой (которая, к слову, при должной степени отчаяния прекрасно входит в сонную артерию).
Вон взглядом постаревшего самурая окинул арену, на которой ему — почему бы и нет — запросто могли выпустить кишки минут через сорок, и поежился на горячем песочном ветру.
— Надеюсь, ты готова к выносу мозгу, – провозгласил он с энтузиазмом.
Их транспорт (обозвать его мотоциклом не позволяли габариты, машиной — четкие представления о том, как последние выглядят) состоял из пугающего количества запчастей, наскоро приваренных друг к другу огрубевшими, но все еще заботливыми руками Джейни Спрингс. "Выглядит отвратно, но гоняет как ангелочек, поверь мне", пообещала она Вону, и он доверился ей чуть более, чем полностью. В конце концов, если не доверять на Пандоре детским писателям, то кому?

URL
2017-01-30 в 16:23 

панда боб
Август

Загадал, когда вырасту – стать никем /с/
В доме, пробившемся сквозь песок и сухую землю, детство проходит точно также, как на любом сантиметре Пандоры — стремительно, словно болезненный скачок через проволоку в несколько сотен ватт. Вэллори кто угодно, только не мама-кошка; свою новую винтовку она вылизывает бережнее, чем трехлетнего ребенка, подхваченного левой рукой (почти под сердцем, при условии, что оно все еще там; спящего, ревущего, бросающего хмурые взгляд на окружающих). Вместе с дисциплиной Вэл вбивает в него нерешительность, вместе с любовью — отчуждение, и вот уже Августу пятнадцать, он самый послушный мальчик на всем этом гнилом куске пыли, и Вэллори гордится им почти так же, как своими хладнокровными головорезами.
Пандора к Августу добрее, чем мать, поэтому когда его забывают на сутки в опустошенном доме или бросают где-нибудь на свалке, чтобы он не попал под руку во время перестрелки, она шлет ему одноглазых щенков и скалящихся плешивых кошек, потереться об ладони и облизать лицо. С животными Августу проще, чем с людьми — когда он в последний раз подружился с бродяжничающим ребенком, его заманили в подвал, подвесили у потолка и отослали Вэллори десяток открыток с кровавыми разводами на обороте (в память об этом Август таскает на груди дюжину мелких шрамов, которые а капеллой подвывают на погоду).
Здравствуйте, проблемы с доверием; добрый вечер, г-жа агрессия. К двадцати годам Август привыкает к тому, что любую проблему — от паленого алкоголя (если ты, кусок идиота, конечно, не влил его в себя, потому что тогда тебе ничто не поможет) до банды придурков, обступающих с обеих сторон, можно решить насилием. Выродившееся чувство справедливости — такое же одичалое и плешивое, как его маленький зверинец когда-то в детстве — заставляет выбивать из людей искренность, словно из старой мебели; только вместо пыли тут кровь и зубы, вместо глухих ударов — просьбы остановиться. Август научился пропускать их мимо себя. Каждое маленькое убийство для него — всего лишь отголосок внутреннего разочарования, близкого к тому, что испытывает мафиозный крестный отец с железным этическим кодом под сердцевиной. Если бы люди исполняли то, что обещают, если бы они банально поменьше пиздели — вот бы мир тогда наполнился радужными перспективами, а?

URL
   

fire on the mountains, run, boys, run

главная