• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: pg-13 (список заголовков)
22:50 


кликабельна

запись создана: 24.03.2012 в 23:44

@темы: pg-13, midnight in paris, f.scott fitzgerald, ernest hemingway

23:52 

архив

23:29 

архив

23:24 

архив

Времени остаётся совсем чуть-чуть, и Саверин всё-таки появляется на его пороге.
Марку кажется, что он серьёзно болен, и его увлечение дурью наконец-то привело к галлюцинациям.
Марку кажется, что он растворился в цифрах и программных кодах, растерял себя за экраном монитора и никак не может собрать.
- Мне так страшно, - говорит он в трубку мобильного телефона.
Ему не отвечают. Отчасти потому, что ответить здесь нечего. Отчасти потому, что он так и не набрал номер телефона.

Шон проделывает это специально. Он знает, что Марк – именно тот человек, за которым нужно следить. Напоминать ему о встречах, конференциях, важных людях, а иногда даже банально о еде, которой он с лёгкостью пренебрегает, игнорируя физиологию.
Шон знает, что такие люди, как Марк Цукерберг, созданы для контроля. Знает, что это золотой грифель в уродливой деревянной оболочке.
- Тебе надо взбодриться, парень, - говорит он Марку, подсовывая стакан с соком.
Цукерберг уже полтора дня безвылазно погружен в собственный ноутбук, поэтому ему даже не приходит в голову, каким образом его взбодрит апельсиновый сок.

Дальше все происходит по нарастающей. Марк принимает что-то ещё, на этот раз осознанно и без сопротивления, ему любопытно. А ещё, совсем глубоко в подсознании, он делает это назло Эдуардо. Ему кажется, что такой тип мести – самый действенный, и Цукерберг даже жалеет, что бывший друг не может увидеть его сейчас, когда его выворачивает в ближайшем туалете и он чуть ли не выблёвывает собственные внутренности. Это так мерзко, что Марку даже больше плохо от себя, нежели от порошка. Его бросает в озноб, на лбу выступает испарина и худи кажется отвратительным сдавливающим карцером, зачем-то натянутым поверх тела. Пространство ванной сужается в узкий комок разноцветной палитры, расширяется от стен и до потолка. Смех Шона, звонкий и неприятный, доносится поверх смазанной картины реальности, пробирая до самого костного мозга.
Марк знает, что физиологически такое невозможно, но это сравнение сейчас кажется ему одиночной наглядностью.

Шону нравится местный контингент. Программисты – самый безобидный народ, если знать, с какой стороны к ним подобраться, поэтому на этой территории Паркер словно хищник среди умиротворенного стада овец. По крайней мере, таким он видит себя, когда общается с Марком, или Дастином, или кем-нибудь ещё из того же списка.
Сторожевой пес отбывает свой бессрочный отпуск в Нью-Йорке.

Марк думает, что это иррационально, глупо и деструктивно, но всё равно идет на поводу у Шона. Цукерберг впервые в жизни ведет себя, как абсолютный дурак. Он надеется, что Саверин каким-то образом знает обо всем – может, ему рассказывают их общие друзья (да вот только не осталось таких), может, ему самому до сих пор не все равно (что вообще из области фантастики), - но Саверин знает, и его разъедают до атомов угрызения совести.
Потому что вот он, Марк. Один, посреди всего этого убогого праздника, больше напоминающего продолжительную вспышку холеры.
Впервые в жизни ощущения захлёстывают Цукерберга с головой, словно он подставляется под холодную воду.
Он сразу вспоминает один из вечеров на первом курсе, когда Эдуардо тащил его до кампуса на себе, удерживая сомнительно уверенными руками под ребра. Марк был слишком пьян, чтобы добираться самостоятельно, и, в общем-то, у Вардо тогда было день рождения, поэтому получилось не очень красиво (по крайней мере, так Марка заверила мама). Тогда Эдуардо впервые остался ночевать на их стареньком протертом диване, и это было, определенно, единственным событием за всю жизнь Цукерберга, которое ему хотелось бы пережить заново.

- Я разберусь с этим сам, - заверяет Шон.
- Эта встреча обойдется мне всего в пару коктейлей, не переживай, - уверенно говорит он.
- Оставайся в офисе и поработай, а я займусь делами второстепенной важности.
Марка всё устраивает. Для него интерес – основная прерогатива, поэтому он даже не замечает, как быстро Паркер становится его единственным помощником и чуть ли не основным заместителем.

Дома Марк снова возвращается к таблеткам. Он изучает их пытливым взглядом почти с сорок минут, а затем поспешно, словно нашкодивший подросток, заглатывает, не разгрызая.
Что-то идет не так.

Шон доволен собой, как никогда. В его руках гигантская корпорация со всеми её вытекающими и впадающими устьями и течениями. Он удерживает равновесие на самом краю пропасти, но столкнуть вперед просто некому – невнимательные окружающие заняты своими кодами, лагами и прочей программированной ерундой.

- Вардо, - констатирует Марк, когда на его пороге возникает знакомый силуэт.
Он не знает, что ещё тут можно сказать, поэтому просто отходит в сторону, позволяя внезапному гостю пройти внутрь.
Боковым зрением он замечает своё лицо в отражении зеркала. Красные припухшие глаза, расширенные зрачки – они блестят, и от этого Марк выглядит очень несчастным.
Саверин кладет ладони на его бока.
- Кретин, - отмечает он вслух, стаскивая с Цукерберга толстовку.
Марк снова думает, что с ним что-то не так. Скорее всего, стандартные баги, может быть, слетело несколько не особо важных кодов или сломались какие-то детали в системнике.
- Вардо, - повторяет он, зачесывая назад волосы.
Эдуардо заваривает чай, крепкий, с тремя ложками сахара. Он отвлекается лишь для того, чтобы поставить перед Марком тарелку с сэндвичами.

В этих алгоритмах нет и никогда не было логики.
Просто Саверин снова входит в его систему координат.
А сторожевой пес возвращается к своему стаду.

@темы: social network, pg-13, wardo/mark

23:20 

23:10 

архив

Хавок/Банши. Застрять на ночь в лифте, проболтать всю ночь и признаться друг другу во взаимной симпатии. Развитие событий на усмотрение автора.
Слов: 499

- Почему бы не поорать в лифте? – проворчал Саммерс, прикидывая в уме, не скомпрометирует ли он себя, если завтра утром его найдут с обгоревшим рыжеволосым скелетом.
Скелет – пока ещё обтянутый поджарой плотью – неуверенно пожал плечами.
- Я хотел выяснить, можно ли ускорить лифт при помощи звуковых волн.
- И как? Удачно?
Идея уложить детей спать и устроить всем почти-преподавательским-составом небольшой междусобойчик резко перестала казаться привлекательной – вся школа видела десятый сон, а споенный в никуда профессор Ксавье был занят у себя в спальне ментальной связью с Магнето, соответственно, помощи ждать было неоткуда.
Стоит признать, знай Банши заранее, что Алекс будет ворчать, как базарная бабка, на протяжении почти двух часов – никогда бы не провернул трюка с лифтом. Нет, он, конечно, был реалистом и вовсе не ожидал, что Саммерс тут же предложит заняться сексом в лучших традициях немецкого кинематографа, но на душещипательный разговор искренне надеялся. Очень искренне. Шону буквально виделось, как Алекс наконец расскажет ему историю своего детства.
Почему-то, детство Саммерса в фантазиях Банши выглядело как жестокие пытки инквизиции в каком-нибудь гетто-районе с повышенной преступностью, где Алекса регулярно избивали и мучили, а ради куска хлеба ему вообще пришлось заняться проституцией – за что он в последствии и попал в колонию, где, впрочем, пытки лишь усугубились, да настолько, что Хавоку пришлось потребовать личную камеру.
Кэссиди готов был выслушать всё это с героической физиономией спасителя и даже проработал тактику успокоения Алекса, если тому вдруг взбредёт в голову расплакаться у Банши на плече.
К несчастью, до состояния «расплакаться-у-Банши-на-плече» было ещё далеко, а вот нечто вроде «оторвать-Банши-его-рыжую-башку» грозило наступить в ближайшие полчаса.
- Потрясающе, Кэссиди, очень в твоём стиле. Знаешь, мне кажется, сколько бы не…
- Ты мне нравишься.
- …удач ты не пережил, с каждым разом тебе удаётся сделать всё только хуже…Прости?
- Ты мне нравишься, Алекс.
Вот он, момент истины. Теперь ему сломают нос, пару конечностей и рёбра – вполне возможно – так же не обойдут стороной.
Шон опустил взгляд, чтобы только не смотреть на ошеломлённую физиономию Саммерса, сидящего напротив, и приготовился к встряске. Помоги ему Всемогущий – ради такого он даже готов вспомнить парочку-другую молитв.
- Ты серьёзно? Вот так просто? Нравлюсь и всё? – вопреки ожиданиям, голос Алекса не звучал издевательски. Недоумённо, неуверенно, настороженно – но только не издевательски.
- И всё, - согласился Банши, напряжённо выпрямляя спину.
- Мм…Ты тоже, - хмуро заметил Алекс, поджимая губы.
- Я тоже?
- Ты мне тоже нравишься.
Банши удивлённо вскинул голову.
- Ты уверен?
- Более чем.
- Ага…может теперь…эээ…ну… - «поцелуемся, Шон, это слово звучит как «поцелуемся» - ну это…
- Да, наверное. Ты или я?
- Давай ты.
Хавок кивнул и придвинулся ближе, фокусируя напряжённый взгляд на бледных губах Банши. Впервые в жизни поцелуй казался ему такой непреодолимой сложностью.
Секунда – и Кэссиди сам коснулся губ Алекса. Мягко и очень осторожно, будто всё ещё опасаясь внезапного хука слева, но Саммерс не дал ему отстраниться, притягивая к себе за шею.
К утру выяснилось, что детство у Алекса прошло в Коннектикуте, мать его была библиотекарем, а в тюрьму он попал за случайный поджог заброшенного дома. И целуется он, кстати, до одурения.

@темы: havok/banshee, x-man, pg-13

23:07 

архив

Хавок/Банши. Шон напевает песню Битлз, меняя her на him, подходит Алекс и интересуется о ком песня. Романс.

500 слов

Эта была одна из многочисленных песен The Beatles и, вообще-то, для медленного танца она подходила смутно, но Банши собирался с мыслями весь вечер и вот-вот мог упустить свой последний шанс.
В гостиной полчаса назад повисло то сонное состояние, которое наступает после бурной вечеринки, когда лишь самые стойкие остаются просиживать штаны у мини-бара, да и те готовы вот-вот разойтись по своим спальням.
Вошедший в число самых стойких, Кэссиди стоял у окна и не сводил внимательных глаз с лениво расположившегося на диване Саммерса, что-то втолковывающего глубоко пьяному Хэнку. Шон считал про себя до сорока уже седьмую песню подряд, каждый раз давая себе негласное обещание: на тридцати шести он, наконец, тронется с места; на тридцати восьми, естественное, подойдёт к Алексу; на сорока, без всяких сомнений, произнесёт эти три простых слова: «Потанцуй со мной».
На первый взгляд, ничего сложного – и всё же он до сих пор тут, в своём безопасном уголке, пропустив Элвиса, The Kinks и трижды прокрученную «Stay with me baby», вызывавшую у Шона внезапный паралич всех мышц, отвечающих за речь и передвижение.
Хавок не был глубоко сентиментальной личностью – это Банши хорошо усвоил за те два месяца, что они провели вместе, шифруясь от окружающих всеми возможными способами – но в каждых отношениях наступает момент, когда одной из сторон нужно сделать шаг вперёд, чтобы обоим в итоге не пришлось отползать назад. Кэссиди догадывался, что сам Алекс, несмотря на свою браваду и излишнюю крутость, никогда не спустится к завтраку со словами «кстати, ребятки, мы с Шоном встречаемся и наконец решили вас проинформировать» - да впрочем, ирландец и сам не был готов к такому размашистому жесту искренности.
Но доходчиво намекнуть, хотя бы таким странным способом, хотя бы оставшимся здесь сегодня Хэнку и Мистик - было необходимо, поэтому Шон глубоко втянул ртом воздух и уже было сделал шаг вперёд, как музыка резко сошла на нет – песня оборвалась, и старенький магнитофон со скрипом зажевал плёнку.
Банши ощутил себя глубоко несчастным. Вселенская справедливость, конечно, никогда особо не баловала его своим вниманием, но сегодня из солидарности могла бы и сжалиться.
- Ну и к чёрту, - хмуро заметил Кэссиди и плюхнулся в ближайшее кресло. Груз необходимости совершить что-то очень трудное моментально испарился, но настроение от этого отнюдь не улучшилось. - Well, she was just 17, you know what I mean… - похоронным голосом пропел Шон, поднимая взгляд на Алекса.
Саммерс сделал то же самое и посмотрел на Шона привычными смешливыми глазами, от которых у Кэссиди каждый раз сводило между лопатками. - And the way he looked was way beyond compare…
Хавок поднялся на ноги и пересёк комнату.
- Что это ты тут поёшь?
- Ээээ…Это Битлз.
- Ну да, конечно, - Саммерс улыбнулся и протянул Шону руку.
Кэссиди несколько стушевался – если он правильно понял, Алекс только что сделал то, на что самому Шону весь вечер не хватало смелости. Сделал то, для чего им необходима была музыка.
- Забей на неё, - посоветовал Хавок, считывая немой вопрос по веснушчатому лицу.
Шон кивнул и сжал ладонь Алекса.

…my heart went "boom," when I crossed that room, and I held his hand in mine...

@темы: havok/banshee, pg-13, x-man

23:04 

архив

Алекс\Шон. Танцевать танго. Алекс в костюме, Шон надевает платье. /с/

Слов: 485

- С днем рождения, - Рейвен целует в щеку и улыбается так, будто только что подарила ему изумительную тачку последней модели. Кожаные сидения, переливающийся на солнце цвет, мощный мотор и воплощение любой мальчишечьей мечты – кусок сплавленного железа на четырёх колесах.
Всё, что получает Хавок на свой представить-трудно-уже-двадцать-первый день рождения – это Шон. Шон, который, к слову, и так в его, Алекса, полном распоряжении. Шон, который, в общем-то, мог подарить намного больше, если бы Даркхолм не влезла со своими навязчивыми идеями прожженной жизнью извращенки.
Алекс вспотевшими пальцами поправляет галстук и собирает все свои мысли в нахмуренной переносице. Ему хочется избежать этой ситуации, потому что он чувствует себя неловко сразу за двоих: за себя, и за Шона, который вот-вот должен переступить порог этой комнаты в весьма компрометирующем виде.
Хавок пообещал себе не заржать в самый ответственный момент и не отдавить Банши все ноги, но глубокое предчувствие пиздеца не покидает вот уже дай бог минут сорок.
Что ему делать с парнем в платье? Нахрена вообще ему парень в платье?
Рейвен проворачивает ручку и открывает дверь. Алексу кажется, что он только что умер.
В общем-то, ваш двадцать первый день рождения – совсем не то время, когда вы хотите обнаружить в себе фетиш к мужикам в платьях. Но Алекс обнаруживает, причем так явно, что готов завалить Кэссиди на ближайшем столе.
Он шумно сглатывает, чувствуя, как под кожей наждаком проходит кадык, словно эта часть организма внезапно стала инородной. Алекс смотрит на Шона и не может соединить нижнюю челюсть с верхней. Кажется, ему действительно дурно.
У Кэссиди взлохмачены волосы и красная помада на губах. Вопреки ожиданиям, Рейвен не напялила на него одно из своих вечерних платьев – те, что чуть выше колена, в блестках или безлико-чёрные. На Шоне туго затянутый бордовый корсет с темными оборками, мелкими бантами и какой-то ещё ерундой; несколько коротких пушистых юбок из чёрного шелка, собранных так высоко, что ноги кажутся удлинёнными вдвое; чулки с подвязками и туфли с закругленным мысом. Каблук такой высокий, что Кэссиди слегка пошатывается даже на ровном месте и, кажется, вот-вот упрется затылком в потолок.
- Тебе пора, Рейвен, - произносит Шон, и девушка тактично захлопывает за собой дверь.
Алекс ослабляет галстук и подходит ближе, по дороге включаю музыку. Кто-то с надрывом поёт по-французски, и Хавок давит улыбку. Банши делает тоже самое – потому что, чёрт возьми, эта самая идиотская ситуация за всю историю их отношений.
За всю историю отношений в принципе.
- Мадам, - Алекс кланяется, хотя в этом нет смысла – Шон даже без каблуков выше почти на голову.
- Сэр, - Банши изображает неумелый реверанс и протягивает руку.
Хавок чувствует себя всемогущим, и целует протянутую ладонь – его леди тут же заливается румянцем. Он хватает Кэссиди за талию, и они чёрти как кружат по комнате, наступая друг другу на ноги и уже представляя, как круто будет стянуть с Шона его позаимствованное шелковое белье .
Музыка разбивает стекла и нервы, и Алекс думает, что на подобное можно было согласиться только под кайфом от чего-нибудь сильного.
От Шона Кэссиди, например.

@темы: havok/banshee, pg-13, x-man

fire on the mountains, run, boys, run

главная