Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:18 

Mis canciones son de la revolución /c/


23:04 

архив

Алекс\Шон. Танцевать танго. Алекс в костюме, Шон надевает платье. /с/

Слов: 485

- С днем рождения, - Рейвен целует в щеку и улыбается так, будто только что подарила ему изумительную тачку последней модели. Кожаные сидения, переливающийся на солнце цвет, мощный мотор и воплощение любой мальчишечьей мечты – кусок сплавленного железа на четырёх колесах.
Всё, что получает Хавок на свой представить-трудно-уже-двадцать-первый день рождения – это Шон. Шон, который, к слову, и так в его, Алекса, полном распоряжении. Шон, который, в общем-то, мог подарить намного больше, если бы Даркхолм не влезла со своими навязчивыми идеями прожженной жизнью извращенки.
Алекс вспотевшими пальцами поправляет галстук и собирает все свои мысли в нахмуренной переносице. Ему хочется избежать этой ситуации, потому что он чувствует себя неловко сразу за двоих: за себя, и за Шона, который вот-вот должен переступить порог этой комнаты в весьма компрометирующем виде.
Хавок пообещал себе не заржать в самый ответственный момент и не отдавить Банши все ноги, но глубокое предчувствие пиздеца не покидает вот уже дай бог минут сорок.
Что ему делать с парнем в платье? Нахрена вообще ему парень в платье?
Рейвен проворачивает ручку и открывает дверь. Алексу кажется, что он только что умер.
В общем-то, ваш двадцать первый день рождения – совсем не то время, когда вы хотите обнаружить в себе фетиш к мужикам в платьях. Но Алекс обнаруживает, причем так явно, что готов завалить Кэссиди на ближайшем столе.
Он шумно сглатывает, чувствуя, как под кожей наждаком проходит кадык, словно эта часть организма внезапно стала инородной. Алекс смотрит на Шона и не может соединить нижнюю челюсть с верхней. Кажется, ему действительно дурно.
У Кэссиди взлохмачены волосы и красная помада на губах. Вопреки ожиданиям, Рейвен не напялила на него одно из своих вечерних платьев – те, что чуть выше колена, в блестках или безлико-чёрные. На Шоне туго затянутый бордовый корсет с темными оборками, мелкими бантами и какой-то ещё ерундой; несколько коротких пушистых юбок из чёрного шелка, собранных так высоко, что ноги кажутся удлинёнными вдвое; чулки с подвязками и туфли с закругленным мысом. Каблук такой высокий, что Кэссиди слегка пошатывается даже на ровном месте и, кажется, вот-вот упрется затылком в потолок.
- Тебе пора, Рейвен, - произносит Шон, и девушка тактично захлопывает за собой дверь.
Алекс ослабляет галстук и подходит ближе, по дороге включаю музыку. Кто-то с надрывом поёт по-французски, и Хавок давит улыбку. Банши делает тоже самое – потому что, чёрт возьми, эта самая идиотская ситуация за всю историю их отношений.
За всю историю отношений в принципе.
- Мадам, - Алекс кланяется, хотя в этом нет смысла – Шон даже без каблуков выше почти на голову.
- Сэр, - Банши изображает неумелый реверанс и протягивает руку.
Хавок чувствует себя всемогущим, и целует протянутую ладонь – его леди тут же заливается румянцем. Он хватает Кэссиди за талию, и они чёрти как кружат по комнате, наступая друг другу на ноги и уже представляя, как круто будет стянуть с Шона его позаимствованное шелковое белье .
Музыка разбивает стекла и нервы, и Алекс думает, что на подобное можно было согласиться только под кайфом от чего-нибудь сильного.
От Шона Кэссиди, например.

@темы: havok/banshee, pg-13, x-man

23:06 

архив

Алекс/(|) кто угодно. Про осознание гомосексуальности.
Слов: 497

Вот уже третью ночь подряд ему снится Эрик.
Снится обнажённая спина Леншерра, его сильные руки, насмешливо сведённые брови, умелые губы и что-то пошлое на немецком.
В итоге Алекс чувствует себя персонажем «Улицы Вязов» - он старается не спать абсолютно, но в какие-то неуловимые моменты просто закрывает глаза и проваливается в забытье. Реальность приходит к нему тяжёлым грузом возбуждения, страха и ненависти к себе.
Саммерс помнит, как впервые познакомился с этим чувством - с глубоким накатывающим отчаянием и желанием избавить себя от себя же. Помнит, как чуть не убил юную девушку, столкнувшись с ней в парке однажды вечером, помнит испуганные голубые глаза, мучительные крики и с трудом подоспевшую скорою, помнит ожоги третьей степени и рыдающую мать пострадавшей – так, словно это было вчера.
Ему понадобилось несколько лет, чтобы научиться воспринимать свои способности как должное.
И вот это произошло снова, и несмотря на таблетки снотворного, выматывающие тренировки и успокаивающую музыку, Магнето продолжает навещать Алекса в порнографических снах, доводя его до ослепляющего возбуждения, заставляя стыдливо мастурбировать, уткнувшись носом в подушку, сжимая губы, чтобы не застонать, с единственной мыслью – пожалуйста, пусть это в последний раз, пожалуйстапожалуйстапожалуйста.
Однажды ночью он спускается на первый этаж, чтобы выпить чего-нибудь градусного – у Чарльза гигантская коллекция вин, виски, коньяка, текилы и даже абсента.
На кухне – ну конечно же – освещаемый одним лишь фонарём, сидит Леншерр.
- О нет, блять, правда, это уже не смешно… - устало ругается Хавок, замирая на пороге. – Свали куда-нибудь, ради всего святого, дай хоть напиться во сне по-человечески.
Алекс вздыхает, чувствуя во всём теле непреодолимую усталость, и подходит к маленькому бару, абсолютно игнорируя удивлённый взгляд Эрика.
- Ты охренел что ли, Саммерс? – спрашивает Магнето, когда, наконец, отступает волна негодования.
Хавок игнорирует и это, достаёт бутылку чего-то крепкого – в темноте почти не видно, но Алексу всё равно: если он спит, то качество алкоголя значения не имеет.
- Выпьешь со мной? – для того, чтобы предложить выпить ночному ведению, особой храбрости не надо. Попробуй он выдать нечто подобное в реальности – наверняка получил бы по шее.
- Ну давай, - откровенно забавляясь происходящим, соглашается Леншерр, забирая бутылку у Саммерса из рук и разливая содержимое по стаканам.
Они выпивают по одной, второй, третьей, и Алекса будто бы отпускает. В этом сне его, кажется, не собираются соблазнять, и от подобного даже дышать легче.
- Знаешь, когда ты не трахаешь меня, с тобой даже можно общаться, - внезапно говорит Саммерс и делает ещё один жадный глоток.
- Не трахаю? – уточняет Эрик, повторяя действие собеседника.
- Именно, - соглашается Алекс, - ну знаешь, как в той тысяче снов, что я уже посмотрел с твоим участием. Этот пока лучше всех.
- Мм, - Леншерр понимающе кивает головой и отставляет бутылку. – Давай спать что ли.
- Я не против.
Они разбредаются по своим спальням, и Алексу кажется, что впервые за несколько недель у него всё в порядке.
Спускаясь утром на завтрак, он раз за разом воспроизводит вчерашний сон. Всё уже не кажется таким беспросветным – вот только Леншерр как-то хитро ухмыляется, голова раскалывается от похмелья, а на подставке возле раковины стоят два чисто вымытых стакана.

@темы: r, x-man

23:07 

архив

Хавок/Банши. Шон напевает песню Битлз, меняя her на him, подходит Алекс и интересуется о ком песня. Романс.

500 слов

Эта была одна из многочисленных песен The Beatles и, вообще-то, для медленного танца она подходила смутно, но Банши собирался с мыслями весь вечер и вот-вот мог упустить свой последний шанс.
В гостиной полчаса назад повисло то сонное состояние, которое наступает после бурной вечеринки, когда лишь самые стойкие остаются просиживать штаны у мини-бара, да и те готовы вот-вот разойтись по своим спальням.
Вошедший в число самых стойких, Кэссиди стоял у окна и не сводил внимательных глаз с лениво расположившегося на диване Саммерса, что-то втолковывающего глубоко пьяному Хэнку. Шон считал про себя до сорока уже седьмую песню подряд, каждый раз давая себе негласное обещание: на тридцати шести он, наконец, тронется с места; на тридцати восьми, естественное, подойдёт к Алексу; на сорока, без всяких сомнений, произнесёт эти три простых слова: «Потанцуй со мной».
На первый взгляд, ничего сложного – и всё же он до сих пор тут, в своём безопасном уголке, пропустив Элвиса, The Kinks и трижды прокрученную «Stay with me baby», вызывавшую у Шона внезапный паралич всех мышц, отвечающих за речь и передвижение.
Хавок не был глубоко сентиментальной личностью – это Банши хорошо усвоил за те два месяца, что они провели вместе, шифруясь от окружающих всеми возможными способами – но в каждых отношениях наступает момент, когда одной из сторон нужно сделать шаг вперёд, чтобы обоим в итоге не пришлось отползать назад. Кэссиди догадывался, что сам Алекс, несмотря на свою браваду и излишнюю крутость, никогда не спустится к завтраку со словами «кстати, ребятки, мы с Шоном встречаемся и наконец решили вас проинформировать» - да впрочем, ирландец и сам не был готов к такому размашистому жесту искренности.
Но доходчиво намекнуть, хотя бы таким странным способом, хотя бы оставшимся здесь сегодня Хэнку и Мистик - было необходимо, поэтому Шон глубоко втянул ртом воздух и уже было сделал шаг вперёд, как музыка резко сошла на нет – песня оборвалась, и старенький магнитофон со скрипом зажевал плёнку.
Банши ощутил себя глубоко несчастным. Вселенская справедливость, конечно, никогда особо не баловала его своим вниманием, но сегодня из солидарности могла бы и сжалиться.
- Ну и к чёрту, - хмуро заметил Кэссиди и плюхнулся в ближайшее кресло. Груз необходимости совершить что-то очень трудное моментально испарился, но настроение от этого отнюдь не улучшилось. - Well, she was just 17, you know what I mean… - похоронным голосом пропел Шон, поднимая взгляд на Алекса.
Саммерс сделал то же самое и посмотрел на Шона привычными смешливыми глазами, от которых у Кэссиди каждый раз сводило между лопатками. - And the way he looked was way beyond compare…
Хавок поднялся на ноги и пересёк комнату.
- Что это ты тут поёшь?
- Ээээ…Это Битлз.
- Ну да, конечно, - Саммерс улыбнулся и протянул Шону руку.
Кэссиди несколько стушевался – если он правильно понял, Алекс только что сделал то, на что самому Шону весь вечер не хватало смелости. Сделал то, для чего им необходима была музыка.
- Забей на неё, - посоветовал Хавок, считывая немой вопрос по веснушчатому лицу.
Шон кивнул и сжал ладонь Алекса.

…my heart went "boom," when I crossed that room, and I held his hand in mine...

@темы: havok/banshee, pg-13, x-man

23:10 

архив

Хавок/Банши. Застрять на ночь в лифте, проболтать всю ночь и признаться друг другу во взаимной симпатии. Развитие событий на усмотрение автора.
Слов: 499

- Почему бы не поорать в лифте? – проворчал Саммерс, прикидывая в уме, не скомпрометирует ли он себя, если завтра утром его найдут с обгоревшим рыжеволосым скелетом.
Скелет – пока ещё обтянутый поджарой плотью – неуверенно пожал плечами.
- Я хотел выяснить, можно ли ускорить лифт при помощи звуковых волн.
- И как? Удачно?
Идея уложить детей спать и устроить всем почти-преподавательским-составом небольшой междусобойчик резко перестала казаться привлекательной – вся школа видела десятый сон, а споенный в никуда профессор Ксавье был занят у себя в спальне ментальной связью с Магнето, соответственно, помощи ждать было неоткуда.
Стоит признать, знай Банши заранее, что Алекс будет ворчать, как базарная бабка, на протяжении почти двух часов – никогда бы не провернул трюка с лифтом. Нет, он, конечно, был реалистом и вовсе не ожидал, что Саммерс тут же предложит заняться сексом в лучших традициях немецкого кинематографа, но на душещипательный разговор искренне надеялся. Очень искренне. Шону буквально виделось, как Алекс наконец расскажет ему историю своего детства.
Почему-то, детство Саммерса в фантазиях Банши выглядело как жестокие пытки инквизиции в каком-нибудь гетто-районе с повышенной преступностью, где Алекса регулярно избивали и мучили, а ради куска хлеба ему вообще пришлось заняться проституцией – за что он в последствии и попал в колонию, где, впрочем, пытки лишь усугубились, да настолько, что Хавоку пришлось потребовать личную камеру.
Кэссиди готов был выслушать всё это с героической физиономией спасителя и даже проработал тактику успокоения Алекса, если тому вдруг взбредёт в голову расплакаться у Банши на плече.
К несчастью, до состояния «расплакаться-у-Банши-на-плече» было ещё далеко, а вот нечто вроде «оторвать-Банши-его-рыжую-башку» грозило наступить в ближайшие полчаса.
- Потрясающе, Кэссиди, очень в твоём стиле. Знаешь, мне кажется, сколько бы не…
- Ты мне нравишься.
- …удач ты не пережил, с каждым разом тебе удаётся сделать всё только хуже…Прости?
- Ты мне нравишься, Алекс.
Вот он, момент истины. Теперь ему сломают нос, пару конечностей и рёбра – вполне возможно – так же не обойдут стороной.
Шон опустил взгляд, чтобы только не смотреть на ошеломлённую физиономию Саммерса, сидящего напротив, и приготовился к встряске. Помоги ему Всемогущий – ради такого он даже готов вспомнить парочку-другую молитв.
- Ты серьёзно? Вот так просто? Нравлюсь и всё? – вопреки ожиданиям, голос Алекса не звучал издевательски. Недоумённо, неуверенно, настороженно – но только не издевательски.
- И всё, - согласился Банши, напряжённо выпрямляя спину.
- Мм…Ты тоже, - хмуро заметил Алекс, поджимая губы.
- Я тоже?
- Ты мне тоже нравишься.
Банши удивлённо вскинул голову.
- Ты уверен?
- Более чем.
- Ага…может теперь…эээ…ну… - «поцелуемся, Шон, это слово звучит как «поцелуемся» - ну это…
- Да, наверное. Ты или я?
- Давай ты.
Хавок кивнул и придвинулся ближе, фокусируя напряжённый взгляд на бледных губах Банши. Впервые в жизни поцелуй казался ему такой непреодолимой сложностью.
Секунда – и Кэссиди сам коснулся губ Алекса. Мягко и очень осторожно, будто всё ещё опасаясь внезапного хука слева, но Саммерс не дал ему отстраниться, притягивая к себе за шею.
К утру выяснилось, что детство у Алекса прошло в Коннектикуте, мать его была библиотекарем, а в тюрьму он попал за случайный поджог заброшенного дома. И целуется он, кстати, до одурения.

@темы: havok/banshee, x-man, pg-13

23:11 

архив

Хэнк Маккой/Банши. Воспитательная беседа на важные для подростка темы.

444 слова.

Когда Чарльз Ксавье открывает дверь лаборатории, Хэнк как раз глухо вскрикивает, хватаясь за край столешницы, и инстинктивно зажмуривается. Опешивший профессор уже готов ринуться на помощь, какая бы беда не случилась с его потенциальным учеником, но внезапно замечает лохматую макушку Шона, выглядывающую из-под стола лаборанта.
- Ох, чёрт! – ругается МакКой, замечая остекленевшего Ксавье на пороге своей лаборатории и откровенно развеселившегося Эрика за его плечом. «Блеск» - думает про себя Хэнк, судорожно застёгивая брюки и пытаясь выпихнуть негодующего Банши из-под стола.
- Да в чём дело?! – ворчит Кэссиди и чисто ради удовлетворения пихает Хэнка в ответ. После подобной услуги он ожидал фанфар, восхищённых вздохов, жарких поцелуев или хотя бы благодарно-стыдливого «спасибо», но уж точно не получить звериной ногой по рёбрам.
- Вы-ле-зай, - одними губами произносит Хэнк, и его панический взгляд заставляет Банши последовать совету.
Впрочем, Шон тут же об этом жалеет.
В дверях, растеряв остатки тактичности, стоят Чарльз и Эрик. Ксавье выглядит удивлённым и смущённым одновременно, а Леншерр еле удерживается, чтобы не засмеяться в голос.
Кэссиди смущённо вытирает губы – мало ли что – и застёгивает рубашку.
- Доброе утро, - говорит он, прерывая неловкую паузу.
***
Вечером Чарльз собирает Шона, Хэнка и Эрика в одной комнате. Без последнего можно было бы и обойтись, но Леншерр нужен ему в качестве опытной моральной поддержки, потому что подобные разговоры Ксавье ведёт впервые в жизни.
- У нас возникла ситуация… - нерешительно начинает профессор, и Эрик шумно давится смехом, потому что более нелепого определения для секса ещё не слышал. Ксавье посылает в него яростный взгляд, и возвращается к затеянному разговору. – Так вот, ситуация, которая является последствием становления мальчика взрослым юношей…
Термины, которые использует Чарльз, делают весь этот сумбурный, затянувшийся почти на час разговор ещё более неловким. И Хэнк, и Банши уже жалеют, что не сделали себе собственный ключ от лаборатории, а Эрик – что поддался на уговоры и пришёл на этот вечер родительских лекций.
-..В следствии этого могут стать опасными распространения…
- Короче, - наконец прерывает Ксавье Магнето, и подростки заметно оживляются. – Чарльз хочет сказать, что главное в сексе – контрацепция, поэтому… - Леншерр встаёт с кресла, подходит к выдвижным полкам и вытаскивает оттуда несколько небольших пачек смутного содержания. – Гондоны, друзья мои, спасут мир. Держите и больше не попадайтесь.
***
- Самые неловкие сорок минут в моей жизни, - ворчит Хэнк, когда они с Банши спускаются на первый этаж.
- Могло быть и хуже. Представь, если бы он вдруг достал огурец со словами «А сейчас мы прибегнем к практике», - ухмыляется Кэссиди, перепрыгивая через две ступеньки.
МакКой пожимает плечами и вытаскивает из кармана щедро врученную Эриком коробочку.
- А сейчас, - один в один копируя интонации Чарльза, - мы прибегнем к практике.
Банши ухмыляется ещё шире и заталкивает МакКоя в ближайшую спальню.

@темы: x-man

23:17 

архив

23:20 

23:22 

архив

23:23 

архив

23:24 

архив

Времени остаётся совсем чуть-чуть, и Саверин всё-таки появляется на его пороге.
Марку кажется, что он серьёзно болен, и его увлечение дурью наконец-то привело к галлюцинациям.
Марку кажется, что он растворился в цифрах и программных кодах, растерял себя за экраном монитора и никак не может собрать.
- Мне так страшно, - говорит он в трубку мобильного телефона.
Ему не отвечают. Отчасти потому, что ответить здесь нечего. Отчасти потому, что он так и не набрал номер телефона.

Шон проделывает это специально. Он знает, что Марк – именно тот человек, за которым нужно следить. Напоминать ему о встречах, конференциях, важных людях, а иногда даже банально о еде, которой он с лёгкостью пренебрегает, игнорируя физиологию.
Шон знает, что такие люди, как Марк Цукерберг, созданы для контроля. Знает, что это золотой грифель в уродливой деревянной оболочке.
- Тебе надо взбодриться, парень, - говорит он Марку, подсовывая стакан с соком.
Цукерберг уже полтора дня безвылазно погружен в собственный ноутбук, поэтому ему даже не приходит в голову, каким образом его взбодрит апельсиновый сок.

Дальше все происходит по нарастающей. Марк принимает что-то ещё, на этот раз осознанно и без сопротивления, ему любопытно. А ещё, совсем глубоко в подсознании, он делает это назло Эдуардо. Ему кажется, что такой тип мести – самый действенный, и Цукерберг даже жалеет, что бывший друг не может увидеть его сейчас, когда его выворачивает в ближайшем туалете и он чуть ли не выблёвывает собственные внутренности. Это так мерзко, что Марку даже больше плохо от себя, нежели от порошка. Его бросает в озноб, на лбу выступает испарина и худи кажется отвратительным сдавливающим карцером, зачем-то натянутым поверх тела. Пространство ванной сужается в узкий комок разноцветной палитры, расширяется от стен и до потолка. Смех Шона, звонкий и неприятный, доносится поверх смазанной картины реальности, пробирая до самого костного мозга.
Марк знает, что физиологически такое невозможно, но это сравнение сейчас кажется ему одиночной наглядностью.

Шону нравится местный контингент. Программисты – самый безобидный народ, если знать, с какой стороны к ним подобраться, поэтому на этой территории Паркер словно хищник среди умиротворенного стада овец. По крайней мере, таким он видит себя, когда общается с Марком, или Дастином, или кем-нибудь ещё из того же списка.
Сторожевой пес отбывает свой бессрочный отпуск в Нью-Йорке.

Марк думает, что это иррационально, глупо и деструктивно, но всё равно идет на поводу у Шона. Цукерберг впервые в жизни ведет себя, как абсолютный дурак. Он надеется, что Саверин каким-то образом знает обо всем – может, ему рассказывают их общие друзья (да вот только не осталось таких), может, ему самому до сих пор не все равно (что вообще из области фантастики), - но Саверин знает, и его разъедают до атомов угрызения совести.
Потому что вот он, Марк. Один, посреди всего этого убогого праздника, больше напоминающего продолжительную вспышку холеры.
Впервые в жизни ощущения захлёстывают Цукерберга с головой, словно он подставляется под холодную воду.
Он сразу вспоминает один из вечеров на первом курсе, когда Эдуардо тащил его до кампуса на себе, удерживая сомнительно уверенными руками под ребра. Марк был слишком пьян, чтобы добираться самостоятельно, и, в общем-то, у Вардо тогда было день рождения, поэтому получилось не очень красиво (по крайней мере, так Марка заверила мама). Тогда Эдуардо впервые остался ночевать на их стареньком протертом диване, и это было, определенно, единственным событием за всю жизнь Цукерберга, которое ему хотелось бы пережить заново.

- Я разберусь с этим сам, - заверяет Шон.
- Эта встреча обойдется мне всего в пару коктейлей, не переживай, - уверенно говорит он.
- Оставайся в офисе и поработай, а я займусь делами второстепенной важности.
Марка всё устраивает. Для него интерес – основная прерогатива, поэтому он даже не замечает, как быстро Паркер становится его единственным помощником и чуть ли не основным заместителем.

Дома Марк снова возвращается к таблеткам. Он изучает их пытливым взглядом почти с сорок минут, а затем поспешно, словно нашкодивший подросток, заглатывает, не разгрызая.
Что-то идет не так.

Шон доволен собой, как никогда. В его руках гигантская корпорация со всеми её вытекающими и впадающими устьями и течениями. Он удерживает равновесие на самом краю пропасти, но столкнуть вперед просто некому – невнимательные окружающие заняты своими кодами, лагами и прочей программированной ерундой.

- Вардо, - констатирует Марк, когда на его пороге возникает знакомый силуэт.
Он не знает, что ещё тут можно сказать, поэтому просто отходит в сторону, позволяя внезапному гостю пройти внутрь.
Боковым зрением он замечает своё лицо в отражении зеркала. Красные припухшие глаза, расширенные зрачки – они блестят, и от этого Марк выглядит очень несчастным.
Саверин кладет ладони на его бока.
- Кретин, - отмечает он вслух, стаскивая с Цукерберга толстовку.
Марк снова думает, что с ним что-то не так. Скорее всего, стандартные баги, может быть, слетело несколько не особо важных кодов или сломались какие-то детали в системнике.
- Вардо, - повторяет он, зачесывая назад волосы.
Эдуардо заваривает чай, крепкий, с тремя ложками сахара. Он отвлекается лишь для того, чтобы поставить перед Марком тарелку с сэндвичами.

В этих алгоритмах нет и никогда не было логики.
Просто Саверин снова входит в его систему координат.
А сторожевой пес возвращается к своему стаду.

@темы: social network, pg-13, wardo/mark

23:29 

архив

23:33 

new

23:52 

архив

00:01 

23:20 

22:50 


кликабельна

запись создана: 24.03.2012 в 23:44

@темы: pg-13, midnight in paris, f.scott fitzgerald, ernest hemingway

22:50 

22:50 

01:16 

Джош Нефф/Адам Хирш (Меркуцио/Лоренцо)

- Джоо, блять, Джо!
- Говори-говори, я внимателен, - у Неффа всегда горячие ладони. У него шаловливые наглые пальцы.
Адам прихватывает его за шею и переступает резко, неуверенно, сметая с тумбочки чашку. По уставу им не положено держать посуду в комнате, но этот изворотливый говнюк все равно её тут держит, потому что выдумал идеальный предлог на основе медицинских указаний. Очень ловко и крайне неосмотрительно.
- Священник-дилер - роль, буквально написанная для тебя, - Джош тянется вперед и жарко дышит Адаму в губы. Тот улыбается.
- Ещё бы. Знали, кого взять, - он поглаживает пальцами живот Неффа там, где майка задралась и обнажила смуглую кожу, и ловит на себе хитрый серьёзный взгляд.
Вот вечно у него всё так, - думает Хирш - даже секс всегда, как наотмашь, блять. Чертова drama queen.
- Да пошел ты, - мычит Джош Адаму в губы.
Кажется, слова слетают раньше, чем приходит осознание того, что выдавать Неффу всю подноготную - идея не из разумных.
Можно подумать, с Джо можно иначе.
Можно подумать, они не рассказывают друг другу всё.
Можно подумать, что не его, Адама, идея была, перепихнуться в первый раз.
Кто же знал, что всё сложится так удачно.
- Её глаза на звезды не похожи, нельзя уста кораллами назвать...
- Я тебя убью, если ты не заткнешься.
- Не белоснежна плеч открытых кожа и чёрной проволокой вьётся прядь.
Нефф влюблен - в том-то вся и проблема. Он безоговорочно отдаётся этому чувству, и оно сконцентрировано вот тут вот, в солнечном сплетении Адама Хирша, у которого встает каждый раз, достаточно Джо натянуть одну из своих масок. Джош знает, что у Адама эрекция на его серьёзное лицо, на отчаянные жесты, надрывные фразы, на лихорадочно блестящие глаза. Нефф как неспокойная блядь, желающая добиться одобрения - проделывает этот трюк специально, просто из вредности, чтобы показать, с какой легкостью он может активизировать в Адаме каждое проклятое нервное окончание.
Ему даже прикасаться не нужно.
Адам садится на тумбочку, и Джо наклоняется к его уху.
- Завязывал бы ты с этой дрянью, чертов наркоман, - шепчет он с материнской нежностью в голосе, но у Хирша волоски на теле начинают электризоваться, настолько это кажется возбуждающим.
- Без моей дряни у тебя не останется ни малейшего шанса.
Конечно, всё дело в дури. В том, как она действует на организм Хирша - намного сильнее, чем Нефф и его чокнутые сонеты - и всяких семейных драмах, которые он оставил за плечами, чтобы можно было спокойно сосуществовать с внутренним "Я". Это потом уже выяснилось, что внутреннее "Я" - тот ещё мудак.
- Буду петь под твоими окнами. Под нашими, - Джош опускает руку на скрытый под штанами член Адама.
Сказать по правде, Нефф был инициатором их совместного проживания. Выцепил Хирша посреди коридора - точнее сказать, врезался в него, пока топал по каким-то своим делам - разглядывал почти с минуту, а потом вдруг произнес "будем жить в одной комнате". Утвердительно, без всяких там вопросительных знаков в конце. Будем, и всё тут.
Джош дрочит Адаму, уткнувшись носом куда-то в ухо. Он любит оставлять поцелуи - кроткие и стремительные, как будто боится быть застуканным. Хирш кончает всегда очень быстро, если только Нефф не хочет от него обратного, и дышит тяжело и измучено после каждого оргазма, как после пробежки. У Адама в груди повисает сгусток чего-то хмурого и отчаянного, от чего только дурь-то и помогает, потому что Джо, кажется, и понятия не имеет, как на него действует.
Нет ничего лучше Джоша Неффа.
- Нет ничего лучше Адама Хирша, - смеётся тот, напоминая этим тихим, заливистым и пугающим звуком Чеширского кота.
Адам улыбается, переводя дыхание, и обнимает идиота за плечи.

@темы: r

fire on the mountains, run, boys, run

главная